Что ждет мировую экономику, зажатую между двумя проливами?

Доцент кафедры государственных финансов факультета политических наук в ⁠Университете Йылдырым Бейазыт в Анкаре Реджеп Йорулмаз в статье для «Анадолу» проанализировал влияние кризиса в Ормузском и Баб-эль-Мандебском проливах на мировую экономику и торговлю.

Мировая экономика сегодня сталкивается с проблемой гораздо более серьезной, чем колебания цен на нефть. Два главных морских ворота для энергоносителей и торговли одновременно оказались на грани блокировки. Энергоресурсы, не имеющие выхода из Ормузского пролива, не может безопасно пройти и через Баб-эль-Мандебский пролив.

Атаки США и Израиля на Иран нанесли удар по глобальной торговле сначала через Ормузский пролив. Однако Иран не остановился на этом и через поддерживаемое Тегераном движение «Ансаруллах» в Йемене заблокировал и маршрут Баб-эль-Мандебский пролив, что сотрясает не только нефтяные поставки, но и фрахтовые ставки, рынок СПГ, инфляционные ожидания и торговую ось Азия — Европа.

Одновременный паралич двух коридоров — не случайность. Иран выстроил свою оборонительную стратегию вокруг самых узких мест глобальной торговли, и эта стратегия работает. По-настоящему тревожный вопрос звучит так: американо-израильский блок уже в первые часы войны применил настолько подавляющую военную силу, что смог убить духовного лидера Ирана аятоллу Али Хаменеи и разорвать командную цепочку властей Ирана. Но, почему тот же блок оказался настолько беспомощным в расчете того, как эта мощь поставит мировую экономику в столь уязвимое положение?

- Ормузский пролив: «узкое место» в мировом энергоснабжении

Ормузский пролив — самый узкий и самый критический проход на мировой энергетической карте. Крупнейшие производители Персидского залива — Саудовская Аравия, Ирак, ОАЭ, Кувейт и сам Иран — привязаны к этому 33-километровому водному коридору. Пятая часть мировой нефтяной торговли ежедневно проходит через него. Причем риск не ограничивается сырой нефтью. Поставки СПГ с терминала Рас-Лаффан в Катаре напрямую определяют энергобезопасность обширного региона — от Японии и Южной Кореи до европейских зимних запасов.

Сокращение прохода судов через Ормузский пролив с 41 до 6 за месяц — это не замедление, а фактический паралич. Американская южная эскортная линия полностью утратила работоспособность после атак 20–21 июля. Британский центр морских торговых операций (UKMTO) подтвердил поражение трех танкеров в южном коридоре. Оставшиеся суда вынуждены жаться к иранскому побережью — то есть они оказались в парадоксальной ситуации, когда для безопасного прохода им приходится использовать маршрут, контролируемый нападающей стороной.

Но как это физическое блокирование отражается на рынках? Теперь проблема уже не в том, «есть ли нефть?», а в том, «можно ли ее перевезти?». И этот вопрос меняет всю оптику восприятия. Стратегические запасы могут служить краткосрочным буфером, но и у буфера есть предел. После атак на Рас-Лаффан QatarEnergy объявила форс-мажор, поскольку 17% экспортных мощностей было выведено из строя. Сбой такого масштаба у производителя, обеспечивающего пятую часть мировых поставок СПГ, означает не мгновенное колебание на спотовом рынке, а структурный разлом.

- Баб-эль-Мандеб: альтернативный маршрут тоже становится уязвимым

Когда риск в районе Ормузского пролива возрос, взоры мирового сообщества обратились на саудовский терминал Янбу на побережье Красного моря. Это была единственная реальная альтернатива. Однако 20 июля хуситы объявили морскую блокаду Саудовской Аравии, и надежность этого коридора также была подорвана. Три крупных танкера с сырой нефтью для Китая и Индии были вынуждены развернуться перед Баб-эль-Мандебским проливом и взять курс на Суэцкий канал. Путь из Янбу в Азию через Баб-эль-Мандебский пролив занимал 16 дней, а в объезд Африки через Суэцкий канал — 50 дней. Когда запасной план рушится, остаются только затраты и неопределенность.

В этой картине есть примечательная деталь. Китай установил прямые контакты с хуситами для безопасного прохода своих танкеров через Баб-эль-Мандебский пролив, добившись индивидуального согласования каждого судна. С 20 июля как минимум четыре китайских танкера смогли пройти пролив таким образом. Свобода судоходства, признаваемая международным правом, фактически перестала существовать. Так возникает фрагментированная система, работающая в зависимости от флага, принадлежности судна и двусторонних договоренностей. Такой порядок гораздо нагляднее обычных вопросов безопасности показывает, кто и в каких геоэкономических интересах действует.

- Первые экономические последствия

Одновременная блокировка двух проливов выставила рынкам многослойный счет. Нефть Brent до войны колебалась около 70 долларов за баррель, а в марте поднялась до 103 долларов. Хотя в июне после соглашения наступило кратковременное облегчение, в начале июля цена снова превысила 80 долларов, а к концу месяца на азиатских торгах достигала 88 долларов. Из-за блокады хуситов цены временно приближались и к отметке 100 долларов.

Нефть сама по себе достаточно тяжелый груз, но картина этим не ограничивается. Объявление QatarEnergy форс-мажора погрузило пятую часть мирового рынка СПГ в неопределенность. Инфраструктура СПГ очень жесткая, терминалы и специализированные газовозы невозможно заменить в одночасье. Крупные импортеры Азии оказались в зависимости от спотового рынка.

В сфере морского страхования цифры еще более впечатляющие. Военные риски в районе Ормузского пролива подняли страховые премии с 0,25% от стоимости судна до 3–10%. Для танкера стоимостью 100 млн долларов это означает рост с 250 тыс. до 10 млн долларов. Когда фрахтовые ставки, удлинение маршрутов и страховое бремя накладываются друг на друга, тенденция к замедлению инфляции рискует развернуться вспять. Решение ФРС в конце июля оставить ставки без изменений вместо их снижения, а также запрос трех членов комитета на повышение ставок стали наиболее конкретным отражением этой тревоги.

- Региональные последствия

Нельзя игнорировать и региональные последствия кризиса. Египет одновременно сталкивается с «таянием» доходов от Суэцкого канала и усилением давления на безопасность в Красном море. Алжир и Ливия, напротив, обретают новую видимость в рамках поиска Европой диверсификации энергопоставок. Хотя геостратегическая ценность коридоров в Каспийском бассейне возрастает, существующая инфраструктура далека от масштабов, способных в краткосрочной перспективе заместить колоссальные объемы, проходящие через Ормузский пролив.

Самый примечательный шаг сделала Турция. Именно в эти дни, когда два пролива оказались заблокированы, Анкара подписала с Ираком пять отдельных соглашений о сотрудничестве. Ключевым элементом среди них является проект «Путь развития», который должен соединить порт Фао в Персидском заливе с Европой через Турцию. Этот коридор, состоящий из 1200-километровой железной дороги и автомагистрали, представляет собой линию энергоснабжения и торговли, не зависящую от Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов. Включение Турецкой нефтяной корпорации (TPAO) в качестве партнера в месторождении в Киркуке и обсуждение поставок 1 млн баррелей нефти в день в Турцию завершают энергетическое измерение этого видения.

Нельзя отрицать, что турецкая внешняя политика просчитала этот сценарий задолго до кризиса и начала прорабатывать альтернативные коридоры заранее. Стратегия, сохраняющая сухопутные маршруты готовыми к использованию в момент блокировки морских путей, сегодня выглядит как самый точный ход в регионе.

[Реджеп Йорулмаз — преподаватель университета Йылдырым Бейазыт, председатель Международного центра исследований экономической политики «Экономическое кольцо»]

Мнение, изложенное в статье, принадлежит автору, и может не совпадать с редакционной политикой «Анадолу».